toshishiro

Category:

Укамау. А мне ещё в Чили и в Перу...

Латинская Америка 1960-х годов - это такой бурлящий котёл страстей, где классовые противоречия, особенно глубокие для полунищих задворок неоколониализма, наложились на национальный подъём и попытки вырваться из-под тяжёлой стопы доктрины Монро - что несколько шокировало северного покровителя. Там в отчаянной схватке душили друг друга солдаты хунт и повстанцы, там сновали агенты ЦРУ, там неграмотные, но многочисленные крестьяне старались разобраться в хитрых политических лозунгах и своей поддержкой решить исход борьбы.

Сегодня вытащим на свет один старый, пыльный и экзотичный фильм. Поговорим о Боливии...

В 1960 году в свою родную Боливию вернулся 24-летний юноша Хорхе Санхинес. Вернулся из тогда ещё вольнодумного Сантьяго, где учился на кинематографическом факультете. Вернулся и принялся снимать документальное кино - вести летопись изменений, которые происходили в его стране. Он чувствовал себя пионером, первопроходцем - ему предстояло проложить дорогу национальному боливийскому кино. Никто ещё не снимал в Боливии и о Боливии. Надо было сказать что-то важное. Понятное простым людям - чтобы они почувствовали, что это про них, доверились и потянулись к загадочному, волшебному экрану. Увлёкшийся идеями неореалистов, Санхинес изображал яркую и хлёсткую "киноправду" - экспрессивную, как сама жизнь в Латинской Америке. И на волне первых успехов он стал директором Боливийского Национального киноинститута.

А тем временем в Боливии настали тревожные времена - сомнительное президенство Паса Эстенссоро закончилось военным переворотом, власть в стране взяла военная хунта во главе с Баррьентосом. Со всеми вытекающими из этого прелестями. И на фоне всех этих событий Санхинес снимает свой первый художественный фильм - "Укамау". Фильм, снятый по заветам неореалистов. С предельно простой и прозаичной историей, в отстранённой, полудокументальной манере. Все роли в нём сыграли непрофессиональные актёры - крестьяне индейской общины, говорившие на одном из национальных языков - аймара. После премьерного показа в 1966 фильм положили на полку, а Санхинеса со всей его съёмочной группой выдворили из киноинститута. Через год в лесах Боливии погибнет Че Гевара, а сама страна надолго станет этакой Анчурией - с постоянными переворотами, борьбой и верой в справедливость, которая вот-вот настанет.

Так как же вышло, что местечковая драма с национальным колоритом вызвала такой гнев правого правительства? Неужели и в ней разглядели призрак Че Гевары? Давайте взглянем и разберёмся.

История и верно незамысловатая и снятая отстранённо, реалистично, без экспрессии. Молодой крестьянин Андрес уезжает на ярмарку и оставляет свою жену Сабину одну на хозяйстве. В его отсутствие пришёл господин Рамос - состоятельный перекупщик, обиженный, что Андрес не продал свой товар ему, а повёз сам на ярмарку. Скучая в ожидании хозяина, Рамос всё более соблазняется Сабиной и решается на насилие. Раздражённый сопротивлением женщины, гость смертельно ранит её в потасовке и, испугавшись своего преступления, скрывается, избегая встречи с Андресом. Умирающая на руках мужа жена успевает назвать имя...

Это короткая завязка истории, а весь дальнейший фильм проходит в томительном ожидании. Рамос в страхе ждёт возмездия и гадает, насколько очевидна его вина. А Андрес замыкается в себе и отказывается помогать старейшинам общины в поисках виновного, утверждая, что ничего не знает и никого не подозревает. Он даже привозит Рамосу картофель и смиренно отвечает на его расспросы. Постепенно жизнь возвращается на круги своя, богач Рамос вновь начинает ходить в церковь, лупить жену и пить с друзьями, начиная верить в собственную безнаказанность, а, возможно, и невиновность. Разве виноват он в том, что сильнее и толковее этих крестьян, таскающих ему картофель? И всё больше в Рамосе зреет чувство превосходства и уверенности в себе. И всё так же грустит Андрес, целый год своим молчанием и смирением питающий богатого соседа. Не замечает Рамос, что губительно для него это смирение, не хочет верить, что простой крестьянин может взрастить в себе сам, без посторонней помощи - мысль о бунте. И изменить порядок вещей, поднять руку на того, кого считает своим господином. Но некоторые блюда подают холодными, господин Рамос. Настолько холодными и настоявшимися, что от них уже нельзя отказаться. 

Не этот ли бунт смутил цензоров Баррьентоса, которые предпочли прикрыть первый боливийский фильм и разогнать всех причастных к его созданию, чтобы не сеять в неокрепших умах крестьян и индейцев опасных идей? Но идеи ведь рождаются не из кино, то лишь их зеркало. Идеи-то лезут из самой прозы жизни...


Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.